雙頭鷹。俄羅斯之家

Была темная, осенняя ночь. Старый банкир ходил у себя в кабинете из угла в угол и вспоминал, как пятнадцать лет тому назад, осенью, он давал вечер. На этом вечере было много умных людей и велись интересные разговоры. Между прочим говорили о смертной казни. Гости, среди которых было немало ученых и журналистов, в большинстве относились к смертной казни отрицательно. Они находили этот способ наказания устаревшим, непригодным для христианских государств и безнравственным. По мнению некоторых из них, смертную казнь повсеместно следовало бы заменить пожизненным заключением. 

— Я с вами не согласен, — сказал хозяин-банкир. — Я не пробовал ни смертной казни, ни пожизненного заключения, но если можно судить a priori, то, по-моему, смертная казнь нравственнее и гуманнее заключения. Казнь убивает сразу, а пожизненное заключение медленно. Какой же палач человечнее? Тот ли, который убивает вас в несколько минут, или тот, который вытягивает из вас жизнь в продолжение многих лет?

— То и другое одинаково безнравственно, — заметил кто-то из гостей, — потому что имеет одну и ту же цель — отнятие жизни. Государство — не бог. Оно не имеет права отнимать то, чего не может вернуть, если захочет.

Среди гостей находился один юрист, молодой человек лет двадцати пяти. Когда спросили его мнения, он сказал:

— И смертная казнь и пожизненное заключение одинаково безнравственны, но если бы мне предложили выбирать между казнью и пожизненным заключением, то, конечно, я выбрал бы второе. Жить как-нибудь лучше, чем никак.

Поднялся оживленный спор. Банкир, бывший тогда помоложе и нервнее, вдруг вышел из себя, ударил кулаком по столу и крикнул, обращаясь к молодому юристу:

— Неправда! Держу пари на два миллиона, что вы не высидите в каземате и пяти лет.

— Если это серьезно, — ответил ему юрист, — то держу пари, что высижу не пять, а пятнадцать.

— Пятнадцать? Идет! — крикнул банкир. — Господа, я ставлю два миллиона!

— Согласен! Вы ставите миллионы, а я свою свободу! — сказал юрист.

И это дикое(荒唐古怪), бессмысленное пари состоялось! Банкир, не знавший тогда счета своим миллионам, избалованный（嬌生慣養） и легкомысленный,（膚淺） был в восторге （興奮）от пари. За ужином он шутил над юристом и говорил:

— Образумьтесь（說服 開導）, молодой человек, пока еще не поздно. Для меня два миллиона составляют пустяки（不值錢的東西）, а вы рискуете потерять три-четыре лучших года вашей жизни. Говорю — три-четыре, потому что вы не высидите дольше. Не забывайте также, несчастный, что добровольное заточение гораздо (非常 ...得多)тяжелее обязательного. Мысль, что каждую минуту вы имеете право выйти на свободу, отравит вам в каземате（監獄） всё ваше существование. Мне жаль вас!

 

И теперь банкир, шагая из угла в угол, вспоминал всё это и спрашивал себя:

— К чему это пари? Какая польза от того, что юрист потерял пятнадцать лет жизни, а я брошу два миллиона? Может ли это доказать людям, что смертная казнь хуже или лучше пожизненного заключения? Нет и нет. Вздор（胡謅 胡說八道） и бессмыслица. С моей стороны то была прихоть（任性的要求 苛求） сытого （富裕的）человека, а со стороны юриста — простая алчность（貪婪） к деньгам...

 

Далее вспоминал он о том, что произошло после описанного вечера. Решено было, что юрист будет отбывать свое заключение под строжайшим надзором (strictest supervision) в одном из флигелей廂房, построенных в саду банкира. Условились (agreed), что в продолжение пятнадцати лет он будет лишен剝奪права переступать порог門檻флигеля, видеть живых людей, слышать человеческие голоса и получать письма и газеты. Ему разрешалось иметь музыкальный инструмент, читать книги, писать письма, пить вино и курить табак. С внешним миром, по условию, он мог сноситься не иначе在其他方面除此以外, как молча, через маленькое окно, нарочно устроенное для этого. Всё, что нужно, книги, ноты, вино и прочее, он мог получать по записке в каком угодно 隨便количестве, но только через окно. Договор предусматривал （provided ）все подробности細節 и мелочи小事, делавшие заключение строго одиночным, и обязывал юриста высидеть ровно пятнадцать лет, с 12-ти часов 14 ноября 1870 г. и кончая 12-ю часами 14 ноября 1885 г. Малейшая最小的 попытка со стороны юриста нарушить условия, хотя бы за две минуты до срока, освобождала банкира от обязанности платить ему два миллиона.

 

В первый год заключения юрист, насколько можно было судить по его коротким запискам, сильно страдал от одиночества и скуки. Из его флигеля постоянно днем и ночью слышались звуки рояля. Он отказался от вина и табаку. Вино, писал он, возбуждает 刺激 喚起желания, а желания — первые враги узника（囚徒）; к тому же нет ничего скучнее, как пить хорошее вино и никого не видеть. А табак портит（變壞 影響） в его комнате воздух. В первый год юристу посылались книги преимущественно 占多數легкого содержания: романы с сложной любовной интригой情節, уголовные刑事 и фантастические рассказы, комедии и т. п.

 

Во второй год музыка уже смолкла во флигеле и юрист требовал в своих записках только классиков. В пятый год снова послышалась музыка и узник попросил вина. Те, которые наблюдали （觀察）за ним в окошко窗戶, говорили, что весь этот год он только ел, пил и лежал на постели, часто зевал（發呆）, сердито разговаривал сам с собою. Книг он не читал. Иногда по ночам он садился писать, писал долго и под утро разрывал на клочки小片 всё написанное. Слышали не раз, как он плакал.

---

Во второй половине шестого года узник усердно努力 занялся изучением языков, философией и историей. Он жадно 貪婪 聚精會神принялся за эти науки, так что банкир едва 剛剛успевал выписывать для него книги. В продолжение четырех лет по его требованию было выписано около шестисот томов冊. В период этого увлечения банкир между прочим （BTW） получил от своего узника такое письмо: «Дорогой мой тюремщик獄卒! Пишу вам эти строки на шести языках. Покажите их сведущим內行 людям. Пусть прочтут. Если они не найдут ни одной ошибки, то умоляю 懇求вас, прикажите выстрелить в саду из ружья火槍. Выстрел этот скажет мне, что мои усилия 努力не пропали даром才能. Гении天才 всех веков и стран говорят на различных языках, но горит во всех их одно и то же пламя火焰. О, если бы вы знали, какое неземное счастье испытывает теперь моя душа оттого, что я умею понимать их!» Желание узника было исполнено. Банкир приказал выстрелить в саду два раза.

 

Затем после десятого года юрист неподвижно сидел за столом и читал одно только Евангелие福音. Банкиру казалось странным, что человек, одолевший戰勝 克服 в четыре года шестьсот мудреных 不易瞭解的томов, потратил損耗 около года на чтение одной удобопонятной 好懂得и не толстой книги. На смену Евангелию пошли история религий 信條и богословие.

 

В последние два года заточения 監禁узник читал чрезвычайно異呼尋常 極其 много, без всякого разбора. То он занимался естественными (Natural)науками, то требовал Байрона или Шекспира. Бывали от него такие записки, где он просил прислать ему в одно и то же время и химию, и медицинский учебник, и роман, и какой-нибудь философский или богословский трактат神學專著. Его чтение было похоже на то, как будто он плавал в море среди обломков 租金корабля и, желая спасти себе жизнь, жадно хватался то за один обломок, то за другой!